Александр Заславский (ztatyan) wrote,
Александр Заславский
ztatyan

Categories:

Илья Борисович (Эли) Кибель

29.07.1896 – 30.09.1984


Илья Борисович (Эли) Кибель, мой дедушка, родился в Омске. Когда речь идёт об еврее, сам по себе этот факт уже становится удивительным, ведь Омск находится в Сибири, тысячи километров за чертой оседлости. Объяснение состоит в том, что его отец, Борис Моисеевич (Берл) Кибель, в это время служил в армии.
Ещё во время воинской службы Борис Кибель женился на Марии Марковне Гонштаг. Моя прабабушка строго соблюдала традиции, кашрут поддерживался на серьёзном уровне. Сохранилась часть серебряной посуды, которую молодые получили в качестве свадебного подарка. У них родилось четыре сына, Григорий/Гирш (1893), Марк/Мордух (1894), Илья и Моисей (1903). Семья переезжала в соответствии с требованиями военного ведомства – Тюмень, Иркутск, потом Екатеринбург. Я знаю не так много об их жизни в то время. Они были, по-видимому, довольно обеспеченными. Мария Марковна, например, отдавала бельё прачкам, причём говорила, что самые прилежные  из них – китаянки (так что китайское нашествие в Сибирь началось не вчера). Все дети получили высшее образование. Григорий стал инженером и долго работал на КВЖД, Марк и Илья стали врачами, а Моисей – адвокатом.

Борис Моисеевич отслужил 25 лет в царской армии, и ему разрешалось селиться в любом месте в Российской империи. После демобилизации семья осталась в Екатеринбурге, и Борис Моисеевич поступил там на работу в банк. Воинская служба никак не хотела удовлетвориться огромным куском жизни, вырванным у Бориса, и требовала всё новых жертв от семьи на протяжении десятилетий. Марка мобилизовали во время первой мировой. Он служил в стрелковой части, к счастью, не пострадал, несмотря на опасные задания, которые ему приходилось выполнять. Например, его по ночам посылали в разведку в расположение немецких частей. Дело это ему, как и вся война, нисколько не нравилось. Он рассказывал, что иногда кто-нибудь из его команды специально при выходе на задание поднимал небольшой шум, немцы замечали разведывательную группу – и задание отменяли.

Моисей отправился служить на флот – к счастью, уже после войны.
Илья успел стать фельдшером после окончания реального училища, и его мобилизовали сначала в царскую армию во время первой мировой, а затем в красную – во время гражданской. Но вот наконец война закончилась, и Илья с Марком отравились изучать медицину – Марк в Пермь, а Илья в Омск. После окончания университета оба приехали в Екатеринбург, где обосновались родители. Илья поначалу работал хирургом, а потом увлёкся новой специализацией – рентгенологией.
В конце двадцатых годов Илья Борисович женился на Фаине Самсоновне Ральбе.  Дату установить трудно, потому что в те времена не было принято регистрировать браки. Через десять лет, уже имея двоих детей, они всё-таки зашли в ЗАГС оформить справку для какой-то казённой надобности.

Они были счастливой парой, с большой любовью и уважением друг к другу, с детьми и внуками – дай бог каждому. Но жизнь в советской стране в те времена безоблачной быть не могла. Старший брат Ильи Борисовича, Григорий, вернулся с КВЖД в СССР. Видимо, это было в 1935 году – тогда всех советских служащих вернули из Китая. Опытный инженер, он устроился на железную дорогу – но вдруг был уволен. Я читал его отчаянное письмо начальству. Там он рассказывает о своей работе и успехах, которых достиг, и просит помочь устроиться на работу. Никакой помощи не последовало, напротив – его арестовали, осудили как врага народа и 3-го января 1938 года расстреляли. Жену Григория Борисовича, Фредерику Васильевну, тоже арестовали. Ей повезло – ей дали 10 лет, и она выжила. В тюрьме она спала под нарами – другого места не было. Когда она вернулась, на работу её никуда не брали, и тогда Марк Борисович, который к этому времени стал довольно большим начальником, руководителем областной скорой помощи, устроил её в своё ведомство.
Другой кошмар той эпохи – война. Для Ильи Борисовича она началась с открытием финской кампании и закончилась только через 7 лет, после победы над Японией. Он служил в различных военных госпиталях, имел много орденов и медалей. Оттуда он прислал домой свой офицерский аттестат, так что его близкие не умерли с голоду. Сам он, однако, в это время страшно исхудал.

На Песах 1942 года, когда голод был очень силён, Борис Моисеевич, как обычно, перестал есть хлеб. Но всё остальное было не как обычно - мацы взять было негде, а еды больше почти никакой не было. Положение спасла их православная служанка тётя Шура, прослужившая у них больше 30 лет - она начала работать в семье ещё при Марии Марковне (та скончалась в 1931 году) и от неё научилась соблюдать кашрут. Тётя Шура собрала несколько горстей муки, смешала с водой и на сковороде в печке испекла мацу. Даже я ещё успел застать тётю Шуру и по малости лет принимал её за обычного члена бабушкиной семьи. И ещё одна история про голод. Когда осенью 1941 года он начался, Борис Моисеевич вдруг достал с дальней полки мешочек с сухарями. Сухари были изготовлены до войны из хлебных остатков, главным образом ржаные корки. Можно только вообразить, сколько раз приходилось Борису Моисеевичу голодать в течении жизни, что он в относительно сытые предвоенные годы считал необходимым сушить сухари.
К счастью для Ильи Борисовича, между войнами были небольшие перерывы. Когда его госпиталь в июне 1945 года переезжал из Каунаса на Дальний Восток, ему удалось на целые сутки по дороге заехать домой. Моя мама и мой дядя Шура, которые в это время были подростками, не сразу узнали своего отца, которого не видели больше двух лет. А когда через год с лишним его наконец демобилизовали (ему уже исполнилось к этому времени пятьдесят) – он, в свою очередь, не сразу узнал своих детей, которые успели сильно вырасти.
После войны из-за несовершенства защиты от рентгеновских лучей у Ильи Борисовича развилась лучевая болезнь. Ему пришлось уйти с практической работы на административную – он стал главным рентгенологом города, а потом и области, и занимался организацией рентген-кабинетов и обучением медсестёр работе на этом новом по тем временам оборудовании.  Позже, подлечившись, он смог вернуться к работе в больнице. Журналы по рентгенологии, где он печатал свои статьи, занимали дома несколько полок. Я помню, как он мне, маленькому мальчику, показывал снимок брюшной полости пациента психиатрической клиники. Этот несчастный проглотил много частей от кровати, на которой спал. Кольца и пружины чётко выделялись на фоне неясных контуров позвоночника.


Они с семьёй снова зажили по-человечески, вместе ездили в отпуск. А к выходу на пенсию наконец подоспели внуки – мой братик Витя и я. Как же он нам радовался. И как же я потом, неблагодарный оболтус, погрузился в свой мир и недостаточно его выспрашивал обо всём интересном, что он успел повидать.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 13 comments